Дзен - особая форма передачи истины, не связанная с какими-либо трактатами. Прямой контакт с духовной сущностью человека и достижение совершенства Будды...
                                                                                  Бодхидхарма

Дзен - буддизм - школа Махаяны, зародившаяся в Китае, чьим основателем мы считаем Первого патриарха дзен - Бодхидхарму (Дарума). Философия дзен - это учение буддизма, которое наиболее прямо и практично способно привести к глубокому освобождению и совершенному Просветлению. Через мудрость дзен, искусство дзен, мы можем понять реальность окружающего нас мира и постичь всепроникающую Истину.
Зачем нам дзен - буддизм? Давайте разберёмся в этом на дзен - портале...

главная содержание форум словарик

Главная
Содержание
    заповеди буддизма
    основы буддизма
    жизнь Будды
    история дзен
    основы дзен
    притчи дзен
    хайку
    буддизм в мире
    суми-э
    каллиграфия
    сад камней
    чайная церемония
    храмы дзен
    учителя дзен
    питание дзен
    дзадзен
Дхарма
    Алтарная сутра
    Дао Дэ Цзин
Словарик
Архив новостей
Дзен-форум
Гороскоп
Фэн-шуй


Давайте знакомиться! Сколько Вам лет?

до 20
от 20 до 30
от 31 до 40
от 41 до 50
от 50 до 60
после 60


Результаты
Другие опросы

Ответов 4084


Дзен-альбом


Наши буддийские путешествия



Басё



“Золотой век” хайку связан прежде всего с именами Мацуо Басё (1644-1694 г.г.) и поэтов его школы, которые почти на три столетия заняли господствующие позиции в японской поэзии. Имя это (точнее, псевдоним) стало производным от названия Банановой обители (Басё-ан) - хижины на окраине Эдо в районе Фукагава, где поэт поселился в 1680 г. Басё, возможно, единственный из японских поэтов, который не нуждается на Западе в специальной рекомендации. Это имя действительно широко известно в Европе и в Америке. Не является исключением и Россия, куда поэзия Басё впервые проникла полвека назад. Как для самих японцев, так и для всей мировой цивилизации Басё в своем творчестве воплощает наиболее значимые отличительные особенности национальной художественной традиции: простоту и благородство духа при внешнем аскетизме, философскую наполненность образа, дзэнское умение передать многое в немногом, великое в малом. Басё и сам отчетливо осознавал свое призвание художника, обеспечившее ему особое место в японской культуре. В своем дневнике странствий “Рукопись из заплечного мешка” он писал: “В моей телесной оболочке обитает человеческое существо, которое назвал я как-то Фура6о – Священник Марля-на-ветру. В самом деле, вспомните, с какой легкостью ветер разрывает марлю. Существо это долгое время увлекалось сложением шуточных стихов и, наконец, решило посвятить им всю жизнь. Порой это занятие надоедало человеку, и он подумывал о том, чтобы все бросить, порой он делал большие успехи и мнил себя выше прочих поэтов. В сердце его зрело противоречие, и искусство лишило его покоя. Одно время человек хотел утвердиться на жизненном пути, но поэзия не позволила ему этого; одно время намеревался он заняться науками, дабы изгнать невежество из сердца, но по той же причине намерению его не суждено было осуществиться. В конце концов, ему, неумелому и бесталанному, осталось в жизни одно - то, что присутствует в вака Сайгё, в рэнга Соги, в рисунках Сэссю, в чайной церемонии Рикю. Роднит все эти виды искусств следование природе и умение сдружиться с четырьмя временами года. Ничего другого не видит художник, кроме цветов, ни о чём ином не думает он, кроме луны. Если человек видит не цветы, а что-то иное, он подобен варвару. Если в глубине души помышляет он не о луне, значит он ничем не лучше птиц и зверей. Говорю вам, очиститесь от варварства, отриньте натуру птиц и зверей; следуйте Природе, вернитесь к ней!”
Ветер с Фудзи-горы
подхвачу на веер - пусть будет
гостинцем из Эдо…                                            
Вешние ливни -
будто ноги у журавля
стали короче...
Потихоньку в ночи
под луной жучок прогрызает
скорлупку каштана...
Еще при жизни скромный “старец Басё” (прожил он всего пятьдесят лет, не достигнув, по современным понятиям, даже ранней старости) стал кумиром стихотворцев и любимцем читателей - всего образованного населения страны, которое насчитывало в ту пору несколько миллионов человек. В XIX в. Басё был официально канонизирован императорским указом, получив почетное звание “Божество летучих звуков”. Кроме него, такой чести был удостоен лишь один бард, великий поэт VIII в. Какиномото Хитомаро.
О жизни и творчестве Басё за последние триста лет написаны сотни книг и тысячи статей. Сам поэт оставил немало дневников и около ста семидесяти писем, которые позволяют восстановить в деталях, чуть ли не по дням, всю его биографию. Культ его достиг таких масштабов, что мельчайшие пометки, сделанные рукой Басё, рассматриваются как сокровища. Все его устные изречения были записаны верными учениками и многократно прокомментированы адептами школы. Каждое его трехстишие обросло колоссальным научным аппаратом, что, впрочем, не снижает интереса к творчеству бессмертного классика в наши дни.
Жизнь Басё, проведенная в бедности, отрешении от мирских соблазнов, странствиях и неустанных литературных бдениях, послужила прекрасной основой для поэтической легенды об аскетичном Старце. Хотя Басё никогда не принимал пострига, все его деяния рассматривались как пример ревностного подвижничества во имя исполнения священной миссии по пропаганде хайку.
Банан посадил -
и теперь противны мне стали
листья мисканта…
Град идёт и идёт.
Я таков же, каким был и прежде -
всё тот же старый дуб...
Литературные пристрастия Басё, на которые в последствии ориентировались почти все поэты хайку, не ограничивались традиционным комплектом конфуцианских сочинений и древнеяпонских антологий вака – “Манъёсю”, “Кокинсю”, “Син­кокинсю”. И атмосфера в семье, где отец зарабатывал на жизнь преподаванием каллиграфии, и занятия с учителями юного князя Тодо в замке Уэно - все это расширяло эрудицию будущего поэта, прививало ему вкус к словесности, воспитывало уважение к Знанию. Уроки Китамура Кигина, ученика Тэйтоку, преподававшего обоим подросткам принципы сложения хайку, навсегда остались для Басё важнейшим пособием по поэтике, хотя его уникальный стиль, окончательно оформившийся лишь в зрелые годы, складывался из взаимодействия различных влияний. Здесь можно упомянуть философские трактаты великих даосских мыслителей Лао-цзы и Чжуан-цзы, поэзию Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюйи, Ду Му, Ван Вэя и других китайских классиков эпохи Тан, замечательных поэтов японского средневековья Сайгё (XII в.) и Соги (XV в.), “Повесть о Гэндзи” Мурасаки Сикибу и другие произведения хэйанской прозы, рыцарские эпопеи гунки и драмы театра Но. В сферу его интересов входили имена авторов и названия произведений, отстоявших друг от друга на века, если не на тысячелетия. При тщательном рассмотрении в большинстве хайку Басё и многих его учеников можно выявить сложные литературные аллюзии и реминисценции, придающие поэзии глубокий дополнительный смысл — смысл, который остаётся недоступен современному неподготовленному читателю. Однако обилие аллюзий и скрытых цитат — отнюдь не главное в творчестве поэта, который любил повторять: “Не тщись следовать по стопам древних — ищи то же самое, что искали они”.
"Кап-кап-кап" роса.
Если бы ею же попытаться
бренный мир отмыть!…
Коли выпью вина,
верно, спать и вовсе не лягу -
ночной снегопад...
Углубленное изучение дзэнских трактатов и практики дзэн-буддизма под руководством монаха Бутё помогли Басё выработать особое миросозер­цание, сопрягающее каждое мгновение земной жиз­ни с извечной загадкой бытия. Почти любое его стихотворение есть акт сатори, прозрения трансцендентного, бесконечного и необъятного в простом, обыденном и непритязательном факте, который становится кодом космической экзистенции. Отсюда и внутренняя сила, невероятная духовная наполненность наиболее известных его стихов — “Старый пруд” или “На голом суку... “
Долгие странствия, в которые влекла Басё его загадочная муза, обогатили поэта не только впечатлениями о разных городах и весях страны Яма-то, но и уникальными навыками художника-пейза­жиста: “В памяти моей живут картины самых разнообразных мест, и даже неприятные воспоми­нания о ночевке в заброшенной хижине в горах или в поле порой могут послужить пищей для беседы или сюжетом для стихотворения. Памятуя о том, записывал я подряд, не пытаясь даже при­вести наброски в какой-либо порядок, все незабы­ваемые эпизоды моих странствий, чтобы затем объединить их в книгу”. Его описания местности в стихах и прозе подкупают точностью деталей. Нередко их дополняют и картины поэта в жанре хайга, одним из создателей которого он по праву считается. Призывая “учиться сосне у сосны, бам­буку у бамбука”, он зорко всматривается в окружающий мир, любовно выписывая крылышко бабочки, тень травинки или узор кленового листа. Не чурается Басё и грубой прозы, неприятных и низменных тем, в которых он видит лишь иную ипостась извечной поэзии жизни, как бы о6орот­ную сторону красоты.
На голом суку
примостилась под вечер ворона -
кончается осень…
Этот старый пруд!
Ныряет в воду лягушка -
негромкий всплеск...
Каждое стихотворение Басё обрабатывал долго и тщательно, с филигранным мастерством шлифуя нюансы смысла и оттенки звучания, что в конце концов и превращало его хайку и бриллианты чистой воды. Тем самым он показывал пример литературной добросовестности ученикам, многие из которых склонны были относиться к своим творениям более легкомысленно. Именно Басё установил критерии истинного мастерства и обозначил отличия подлинной поэзии от мимолетного непритязательного экспромта.
Басё впервые превратил трехстишие из семнадцати слогов в инструмент воспроизведения тончайших  движений души. Он ввёл в поэтику хайку такие сущностные категории, как ваби (осознание бренности и одиночества человека во вселенной), саби (патина времени, ощущение изначально печальной причастности к всемирным метаморфозам), сибуми (терпкая горечь бытия), сиори (состояние духовной сосредоточенности, нео6ходимое для постижения глубинного смысла явлений), хосоми (утонченность чувств), каруми (легкость, прозрачность и доступность), фуга-но макото (истинность прекрасного) и фуэки рюко (ощущение вечного в текущем).
Своим авторитетом Басё освятил сложившиеся к тому времени каноны составления сборников хайку по “сезонному” принципу с желательным распределением стихов по разделам Весна, Лето, Осень и Зима. Подобное деление требовало обязательного введения в трехстишие “сезонного слова” (киго), указывающего на время года: цветы сливы или сакуры, первые полевые травы, возвращение перелетных птиц - для весны; палящее солнце, птичьи трели, порхающие бабочки - для лета; багряные листья кленов, дожди, прохладный ветер, полная луна - для осени; снежное безмолвие, долгие холода, студеный вихрь - для зимы и т. п. “Сезонность” хайку указывала на извечную включённость человеческой жизни в чреду вселенских метаморфоз.
Под сливой в цвету
даже буйвол нынче, как видно,
запеть собрался…
Запах орхидей -
крылья бабочки он осеняет
пыльцой душистой...
Помимо “сезонных слов” Басё придавал  большое значение так называемым “отсекающим частицам” - кирэдзи, в число которых входили непереводимые восклицательные междометия типа я или кана. В его поэтике кирэдзи призваны были укрепить композицию и повысить эмоциональный настрой хайку.
Не без активного участия Басё в тот же период обозначились закономерности предметной классификации хайку по темам и разделам: растения, животные, насекомые, повседневные дела человеческие и т.п. Поскольку массовость хайку предполагала выпуск многочисленных коллективных антологий, именно сезон и тематика должны были определять место стихотворения в книге. Авторство же играло второстепенную роль и указывалось в конце лишь “для порядка”. Оригинальная интерпретация известной темы оценивалась выше введения новой темы, верность канону — выше авторской индивидуальности. Впрочем, в произведениях большого мастера личность всегда проявлялась в полной мере.
В отличие от многих его современников, Басё полагал, что эстетика хайкай отнюдь не ограничивается принципами сложения трехстиший - хайку. Все жанры его творчества — “нанизанные строфы”- рэнку, рисунки - хайга, дневниковая проза ‑ хайбун с вкрапленными стихами, наставления, письма и, в известном смысле, даже собственная биография — созданы в заданных им же параметрах новой эстетики, которая трудами его учеников и последователей успешно пережила три столетия.
Этот ветер с полей -
плоть и душу мою он студит
кладом мёртвых тел…
Снежное утро -
и на вьючных лошадей
взглянуть приятно...
Басё развил и приумножил традиции истинного демократизма в мире хайку, объединив в служении общему делу аристократов, воинов, купцов, ремесленников и представителей вольных профессий. Положение и репутация в этом кругу определялась не родовитостью, не богатством и даже не нравственной чистотой, но преимущественно талантом. Редчайший случай для Японии периода Токугава, когда все общество зиждилось на сословной иерархии и знатный самурай считал для себя зазорным якшаться с простолюдином. Кёрай, вращавшийся в кругах придворной знати, дружил с обедневшим врачом Бонтё, который даже угодил в тюрьму за контрабанду. Выйдя на свободу, Бонтё был снова принят в компанию поэтов, как и нищий попрошайка Роцу. Знатное происхождение не спасало поэта от суровой критики и не давало ровным счетом никаких привилегий.
Благородство сформулированных Басё принципов накладывало отпечаток строгой изысканности на поэзию его учеников, как бы поднимая этих людей, столь разных по происхождению, взглядам и занятиям, над мирской суетой и скверной. Как бы прозаичны и низменны ни были порой темы стихов, сами хайку всегда отражают завещанный Басё мудрый жизнеутверждающий взгляд на этот мир. Неудивительно, что ученики и последователи стремились следовать созерцательной философии жизни, явленной в личности Басё, и развивать стиль его поэзии сёфу, надолго определивший пути развития хайку.
До самой столицы
лишь полнеба открыто взору -
грозовые тучи…
"Путешественник" -
так меня и назовут.
Первый зимний дождь...




[ Вернуться назад ]

Ссылки designed by PHP-Nuke & Naryshkin Andrey☯
2007-2015